Опрометчивый Турка
Козьма Прутков. Опрометчивый Турка,
или: Приятно ли быть внуком?
Естественно-разговорное представление
[Из объяснения к этому драматическому произведению, напечатанного в
журн. "Современник" 1864 г., N IV (в отделе "Свисток"), видно, что от этого
произведения Козьмы Пруткова уцелел только отрывок, найденный в портфеле
покойного, обозначенном печатного золоченою надписью: "Сборник неконченого
(d'inacheve) N 1". В "Прологе" к этому произведению, под именем "известного
писателя", Козьма Прутков, судя по некоторым признакам, изобразил самого
себя]
ПРОЛОГ
Действующие лица
Известный писатель. Иван Семеныч. Камердинер Ивана Семеновича.
Сцена представляет открытое место, с холмом посередине. Солнце восходит
из-за холма.
Известный писатель (входит в картузе, в альмавиве, с распущенным
зонтиком, с толстою книгою под мышкой. Подойдя к авансцене, он собирает
зонтик)
С восходом этого дневного светила настает торжественный для меня и для
моего товарища день! Я и товарищ мой намерены дать сегодня новый род
драматического представления.
Драматическими представлениями условились называть представления,
которые бывают на театрах, а именно: в С.-Петербурге - на Большом,
неосновательно называемом "Каменным"; на Александрийском, Михайловском и в
цирке; а в Москве - на Большом и Малом.
Представления подразделяются на многие отрасли, как-то: на комедии,
трагедии, драмы, оперы, пантомимы, водевили и хороводы.
Мой товарищ и я посвятили всю жизнь нашу и все наши зрелые лета на
изобретение нового рода драматического представления. Мы с товарищем
решились назвать его, после долгих соображений, скажу: страданий! -
"естественно-разговорным представлением". Произведение наше называется:
"Опрометчивый Турка, или: Приятно ли быть внуком?" (Восходит на холм.)
Дай бог, чтоб это произведение было принято с тою же чистотою и
откровенностью, с какими мы предлагаем его зрителям! Пора нам, русским,
ознаменовать перевалившийся за другую половину девятнадцатый век новым
словом в нашей литературе! Это, столь ожидаемое всеми, новое слово будет
высказано сегодня мною с товарищем!.. Нужно ли повторять, что мы посвятили
ему всю нашу жизнь и наши зрелые лета?! Кроме того, я отказался для него от
выгодной партии с дочерью купца Громова, уступив ее другому моему товарищу.
Итак, пусть начинают пьесу!.. Дай бог, говорю я, чтоб она принята была
с тою же душевною чистотою и с сердечною откровенностью, с какими мой
товарищ и я предлагаем ее нашим зрителям! (Сходит с холма, распускает над
собою зонтик и удаляется со сцены.)
Иван Семеныч
(в одном из наших гражданских мундиров, стоявший все это время
спрятавшись, выходит на авансцену со скрипкою в руках, оглядываясь по
сторонам)
Дочь купца Громова за мною... У меня много детей, не считая рожденных
от первого брака и нечаянно. Но это в сторону! - Автор ушел. Предлагаемая
пьеса начинается. Надо играть увертюру. Вот ноты в этом веке написанного
романса: "Не шей ты мне, матушка, красный сарафан"... (Бросает ноты перед
собой на землю и готовится играть на скрипке. Камердинер подносит ему что-то
на блюдечке.) Не надо; я всегда без этого!
Камердинер уходит. Иван Семеныч играет, но ничего не слышно. Через
несколько времени занавес опускается.
Естественно-разговорное представление
ОПРОМЕТЧИВЫЙ ТУРКА, ИЛИ; ПРИЯТНО ЛИ БЫТЬ ВНУКОМ?
Действующие лица
Миловидов.
Князь Батог-Батыев.
Кутило-Завалдайский.
Либенталь.
Г-жа Разорваки, вдова.
Иван Семеныч.
Действие происходит в С.-Петербурге, в гостиной г-жи Разорваки. Она
разливает чай. Все сидят.
Миловидов
(говорит мягким басом, плавно, важно, авторитетно)
Итак, нашего Ивана Семеныча уже не существует!.. Все, что было у него
приятного, исчезло вместе с ним!
Кутило-Завалдайский (со вздохом)
Сколько у него было душ и десятин пахотной земли?
Миловидов
Главное его имение, село Курохвостово, не помню: Астраханской или
Архангельской губернии? Душ по последней ревизии числилось пятьсот; по
крайней мере, так выразился, говоря со мною, заседатель гражданской палаты
Фирдин, Иван Петрович.
Кн. Батог-Батыев (с подвязанною щекою; говорит шепелявя и с присвистом)
Фирдин?.. Какой Фирдин? Не тот ли, который ранен был на дуэли
ротмистром Кавтыревым?
Либенталь
(говорит торопливо, большею частью самолюбиво-раздражительно)
Нет, не Кавтыревым! Кавтырев мне свояк. С ним действительно был случай;
но он на дуэли не убит, а просто упал с лошади, гоняя ее на корде вокруг
павильона на даче Мятлева. При этом еще он вывихнул безымянный палец, на
котором носил чугунный перстень с гербом фамилии Чапыжниковых.
Кутило-Завалдайский
Я не люблю чугунных перстней, но предпочитаю с сердоликом или с
дымчатым топазом.
Кн. Батог-Батыев
Позвольте, вы ошибаетесь!.. Сердолик и топаз, в особенности дымчатый,
как вы весьма справедливо сказали, - два совершенно различные именованья!..
И их не надо смешивать с малахитом, столь искусно выделываемым его
превосходительством Демидовым; так, что даже могу сказать перед целым миром
и своею совестью: он получил за это диплом из собственных рук парламента, с
английской печатью.
Г-жа Разорваки (говорит громко, решительно, голосом сдобным)
Насчет Демидова!.. Правда ли, что он завещал все свое богатство
Ламартину?
Молчание.
Миловидов (совершенно тем же голосом и тоном, как вначале)
Итак, нашего Ивана Семеныча уже не существует!.. Все, что было у него
приятного, исчезло вместе с ним!.. Был у него, смело могу сказать, один
только недостаток: он был твердо убежден, что при природном даровании можно
играть на скрипке без канифоли. Я вам расскажу постигнувший его случай. В
день своих имении, - как теперь помню: двадцать первого октября, - он
приглашает власти... Был какой-то час. Шум. Входят. Собираются. Садятся на
диваны... Чай выпит... Все ожидают... "Подай мне ящик!" - говорит Иван
Семеныч. Ящик принесен. Иван Семеныч вынимает скрипку, засучивает рукава и
отворачивает правый борт своего вицмундира. Виц-губернатор одобрительно
ожидает. Преданный Ивану Семенычу камердинер подносит на блюдечке канифоль.
"Не надо! - говорит он. - Я всегда без канифоли". Развертывает всем
известные какие-то ноты; взмахивает смычком... Все притаили взволнованное
дыхание. Самонадеянный покойник ударяет по струнам - ничего!.. Ударяет в
другой раз - ничего!.. В третий раз - решительно ничего! Четвертый удар -
увы! - был нанесен его карьере, несмотря на то что он был женат на дочери
купца первой гильдии, Громова!.. Обиженный губернатор встает и, подняв руку
к плафону, говорит: "Мне вас не нужно, - говорит, - я не люблю упрямых
подчиненных; вы вообразили теперь, что можете играть без канифоли; весьма
возможно, что захотите писать бумаги без чернил! Я этаких бумаг читать не
умею и тем более подписывать не стану; видит бог, не стану!"
Молчание.
Кутило-Завалдайский
Говорят, что цены на хлеб в Тамбовской губернии значительно
возвысились?
Молчание.
Г-жа Разорваки (громко и сдобно)
Насчет Тамбова!.. Сколько верст от Москвы до Рязани и обратно?
Либенталь (скороговоркою)
В один конец могу сказать, даже не справившись с календарем, но обратно
не знаю.
Все отворачиваются в одну сторону и фыркают, издавая носом насмешливый
звук.
Либенталь (обиженный)
Могу вас уверить!.. Ведь от рождества до пасхи столько-то дней, а от
пасхи до рождества столько-то, но не столько, сколько от рождества до пасхи.
Следовательно...
Все отворачиваются в другую сторону, насмешливо фыркая носом.
Молчание.
Миловидов (тем же тоном)
Итак, нашего Ивана Семеныча уже не существует!.. Все, что было у него
приятного, исчезло вместе с ним!..
Кн. Батог-Батыев (шепелявя, с присвистом)
Я знал его!.. Мы странствовали с ним в горах Востока и тоску изгнанья
делили дружно. Что за страна Восток!.. Вообразите: направо - гора, налево -
гора, впереди - гора; а сзади, как вы сами можете себе представить, синеет
гнилой Запад!.. Наконец вы с отвращеньем въезжаете на самую высокую гору...
на какую-нибудь остроконечную Сумбеку; так что вашей кобыле и стоять на этом
мшистом шпице невозможно; разве только, подпертая горою под самую подпругу,
она может вертеться на этой горе, как на своей оси, болтая в то же время
четырьмя своими ногами. И тогда, вертяся вместе с нею, вы замечаете, что
приехали в самую восточную страну: ибо и впереди восток, и с боков восток, а
запад?.. Вы, может, думаете, что он все-таки виден, как точка какая-нибудь,
едва движущаяся вдали?
Г-жа Разорваки
(громко, сдобно и ударяя кулаком по столу)
Конечно!
Кн. Батог-Батыев
Неправда! И сзади восток!.. Короче: везде и повсюду один нескончаемый
восток!
Г-жа Разорваки (по-прежнему)
Насчет востока!.. Я вам расскажу мой сон.
Все
(бросаясь целовать ее руки)
Расскажите, расскажите!
Г-жа Разорваки
(протяжным, повествовательным тоном, сохраняя свой громкий и сдобный
голос)
Видела я, что в самой середине...
Миловидов
(останавливает ее почтительно-доброжелательным движением руки)
Питая к вам с некоторых пор должное уважение, я вас прошу... именем
всех наших гостей... об этом сне умолчать.
Все
Почему же? почему же? (Наперерыв целуют ее руку.)
Миловидов (перебивает их важно, плавно, немного подняв тон)
Итак, нашего Ивана Семеныча уже не существует!.. Все, что было у него
приятного, исчезло вместе с ним!.. Вам известно, что он жил безбедно, но
хотел казаться человеком более богатым, чем был в самой вещи...
Г-жа Разорваки (громко, с удивлением)
Разве у него было бархатное стуло?!
Миловидов
Нет... он не любил бархата. И даже на самом животе он носил треугольник
из фланели, в виде какого-нибудь синапизма.
Кн. Батог-Батыев
У меня там тоже есть синапизм. А кроме того, люблю носить на правой
руке фонтенель, на левой гишпанскую мушку, в ушах канат, во рту креозот, а
на затылке заволоку.
Все (кроме Миловидова, к нему)
Покажите, покажите!
Кн. Батог-Батыев
Весьма охотно; но только после чаю.
Миловидов (снова возвышая тон)
Все, что у него было приятного, исчезло вместе с ним!.. Когда Иван
Семеиыч задавал обеды и приглашал власти, то любил угостить тончайшим
образом. Лежавшие в супе коренья изображали все ордена, украшавшие груди
присутствующих лиц... Вокруг пирожков, вместо обыкновенной какой-нибудь
петрушки, посыпались жареные цветочные и фамильные чаи! Пирожки были с
кисточками, а иногда с плюмажами!.. Косточки в котлетах были из слоновой
кости и завернуты в папильотки, на которых каждый мог прочесть свойственный
его чину, нраву, жизни и летам - комплимент!.. В жареную курицу вечно
втыкался павлиний хвост. Спаржа всегда вздевалась на проволоку; а горошек
нанизывался на шелковинку. Вареная рыба подавалась в розовой воде! Пирожное
разносилось всем в конвертах, запечатанных казенною печатью, какого кто
ведомства! Шейки бутылок повязаны были орденскими ленточками и украшались
знаками беспорочной службы; а шампанское подавалось обвернутое в заграничный
фуляр!.. Варенье, не знаю почему, не подавалось... По окончании обеда
преданный Ивану Семенычу камердинер обрызгивал всех о-де-лаваном!.. Вот как
жил он! И что же? Канифоль, канифоль погубила его и свела в могилу! Его уже
нет, и все, что было у него приятного, исчезло вместе с ним!..
Внезапно отворяются двери из передней, и входит Иван Семеныч, с
торжествующим лицом и приятною улыбкою.
Все (в испуге)
Ах!.. Иван Семеныч!.. Иван Семеныч!..
Иван Семеныч (улыбаясь и шаркая на все стороны)
Не дивитеся, друзья,
Что как раз
Между вас
На пиру веселом я
Проявляюся!
(Обращается строго к Миловидову и к Разорваки.)
Ошибаешься, Данила!..
Разорваки соврала!..
Канифоль меня сгубила,
Но в могилу не свела!
Все
(радостно вскакивают с мест и обступают Ивана Семеныча)
Иван Семеныч!.. Как?! Вы живы?!
Иван Семеныч (торжественно)
Жив, жив, говорю вам!..
Скажу более!
(Обращается к г-же Разорваки.)
У вас есть внук турецкого происхождения!.. Я сейчас расскажу вам, каким
образом сделано мною это важное открытие.
Все
(нетерпеливо)
Расскажите, Иван Семеныч!.. Расскажите!..
Садятся вокруг стола. Иван Семеныч ставит свой стул возле г-жи
Разорваки, которая, видимо, обеспокоена ожидаемым открытием.
Все с любопытством вытянули головы по направлению к Ивану Семенычу.
Иван Семеныч откашливается.
Молчание.
Здесь, к сожалению, рукопись прерывается, и едва ли можно предполагать,
чтоб это, в высшей степени замечательное, произведение Козьмы Пруткова было
доведено им до конца.
ПРИМЕЧАНИЯ
Опрометчивый Турка, или: Приятно ли быть внуком? - Впервые - в
"Современнике", 1863, N 4, в статье "Краткий некролог и два посмертные
произведения Кузьмы Петровича Пруткова".
Я анал его!.. Мы странствовали с ним в горах Востока и тоску
изгнанья делили дружно - из стих. М. Ю. Лермонтова "Памяти А. И. Одоевского"
(1839).
Синапизм - горчичник.
Фонтенель - искусственно вызванная гнойная рана - старинный способ
лечения.
Креозот - лекарство.
|
