дочь моя милая, хорошая и пригожая, привезу я тебе таковой венец; знаю я за морем такого человека, который достанет мне таковой венец; а и есть он у одной королевишны зам..
Солнце обливало их теплом и светом, радуясь на своих прекрасных детей". Со стеклянными эт..
разводя мыльный порошок, как требуется по инструкции, с любезной улыбкой снова разъясняю хозяевам устройство стиральной машин..
Реализуем срубы деревянных домов, лучшие цены - компания Зоддом.
Биография:
В 1854 году на небосклоне русской поэзии появилось новое имя - Козьма Прутков. Некрасовский журнал "Современник", открывший к тому времени немало дарований, не просчитался и на этот раз. Правда, сочинения начинающего автора опубликовали на страницах юмористического приложения к журналу - в "Литературном ералаше", но ведь и Тургенев впервые увидел своего "Хоря и Калиныча" в разделе "Смесь" того же "Современника", а теперь он - известный автор "Записок охотника"...
Видно было, что и новый поэт полон надежд и воодушевления.
Я вечно буду петь и песней наслаждаться,
Я вечно буду пить чарующий нектар.
Раздайся ж прочь, толпа!.. довольно насмехаться!
Тебе ль познать Пруткова дар?!
Впрочем, уже в следующей строфе этого стихотворения под многозначительным заглавием "К толпе" автор сменял презрение на снисхождение к ней:
Постой!.. Скажи: за что ты злобно так смеешься?
Скажи: чего давно так ждешь ты от меня?
Не льстивых ли похвал?! Нет, их ты не дождешься!
Призванью своему по гроб не изменя,
Но с правдой на устах, улыбкою дрожащих,
С змеею желчною в изношенной груди,
Тебя я наведу в стихах, огнем палящих,
На путь с неправого пути!
Заявив таким образом о своей творческой программе, Прутков с не меньшей страстью принялся воплощать ее в жизнь. Как видно, ему особенно были по душе жанры, споспешествующие исправлению нравов, обличению порока: басни, комедии, эпиграммы...
Мне, в размышлении глубоком,
Сказал однажды Лизимах:
"Что зрячий зрит здоровым оком,
Слепой не видит и в очках!"
Да и сам Козьма Прутков не был чужд умственных усилий. Публикуются его "Плоды раздумья" - свод чеканных афоризмов, среди которых и знаменитые ныне "Смотри в корень!", "Никто не обнимет необъятного", "Не ходи по косогору, сапоги оттопчешь!", а также множество других, не менее выразительных: "Первый шаг младенца есть первый шаг к его смерти", "Щелкни кобылу в нос - она махнет хвостом", "Поощрение столь же необходимо гениальному писателю, сколь необходима канифоль смычку виртуоза", "Что есть лучшего?- Сравнив прошедшее, свести его с настоящим!".
Следуя последнему афоризму, Козьма Прутков обнародовал "Исторические материалы Федота Кузьмича Пруткова (деда)", скромно объявив в предисловии: "Весь мой род занимался литературою" - и пообещав, вслед за дедовыми записками, издать записки отца и свои собственные.
Правда, таковых не появилось, но зато после его кончины почтительные потомки подробно рассказали о жизненном и творческом пути этого государственного мужа и литературного деятеля. Читатель узнал, что К. П. Прутков дослужился до высокого чина действительного статского советника и директора Пробирной Палатки, что помимо произведений изящной словесности он создавал "правительственные проекты", из которых знаменитейший - "О введении единомыслия в России", который, правда, в то время не был осуществлен.
Художники, восхищенные славой Пруткова, создали его портрет, причем изображаемый потребовал, чтобы внизу была прибавлена лира, от которой исходят вверх лучи. Желание было исполнено. Впоследствии появился бюст поэта, ныне хранящийся в краеведческом музее города Тамбова, а уже в наше время, несколько лет назад, скульптура Козьмы Пруткова была сооружена в брянском парке-музее имени А. К. Толстого. Можно добавить, что сочинения Пруткова цитировали Тургенев и Герцен, Гончаров и Салтыков-Щедрин. Большое стихотворение Пруткова "Осада Памбы" читают герои романа Достоевского "Село Степанчиково и его обитатели". Да и в других произведениях писателя появляется имя этого сочинителя, по определению Достоевского, "красы нашего времени"...
Таков Козьма Петрович Прутков - одно из удивительных и ярких порождений русской литературной и общественной жизни. Как известно, его самого, со всей биографией и родословной, с баснями, стихотворениями, пьесами, афоризмами, придумали поэт Алексей Константинович Толстой и его двоюродные братья - Алексей и Владимир Жемчужниковы. Свою лепту внесли и другие Жемчужниковы - Александр и Лев (он вместе с художниками Бейдеманом и Лагорио изобразил Пруткова), а также поэт Петр Ершов, автор знаменитого "Конька-горбунка".
Но совсем не простой забавой для них стал этот чиновник-поэт.
Да, поэт Алексей Толстой, старший среди братьев, любил шутки, веселье, от природы обладал абсолютным чувством юмора. Да, поэт Алексей Жемчужников десятилетиями оставался верен темам русской сатирической поэзии. Да, вся дружеская атмосфера большой семьи Жемчужниковых была пронизана жизнерадостностью и одновременно неприятием косного, казенного, туполобого. Существует немало историй о розыгрышах, которые устраивали братья в чиновном Петербурге. Однажды один из них, облачившись в мундир флигель-адъютанта, то есть офицера императорской свиты, объехал ночью петербургских архитекторов, передавая якобы повеление Николая I явиться наутро во дворец в связи с тем, что Исаакиевский собор провалился под землю. Его величество были весьма этой шуткой недовольны...
Но со временем юношеское неприятие зарегламентированного уклада столичной да и всей российской жизни ("Земля ж у нас богата, Порядка в ней лишь нет") стало сменяться размышлениями о творческой сути человеческой природы, о подлинных ценностях бытия. При подготовке в 1884 году первого "Полного собрания сочинений Козьмы Пруткова" Жемчужниковы рассказали, что, создавая Пруткова, они "развили в нем такие качества, которые желали осмеять публично". Прутков "перенял от других людей, имевших успех: смелость, самодовольство, самоуверенность, даже наглость и стал считать каждую свою мысль, каждое свое писание и изречение - истиною, достойною оглашения. Он вдруг счел себя сановником в области мысли и стал самодовольно выставлять свою ограниченность и свое невежество". На всеобщее обозрение и очевидное посмеяние было выставлено распространенное в российской жизни представление, что чиновник, плоть от плоти государственного механизма, обладает единоличным правом на истину, в том числе и в сферах интеллектуальной деятельности, творчества, что само по себе творческие силы парализует. "По пословице: "смелость города берет", Козьма Прутков завоевал себе смелостью литературную славу. Будучи умственно ограниченным, он давал советы мудрости, не будучи поэтом, он писал стихи и драматические сочинения, полагая быть историком, он рассказывал анекдоты, не имея ни образования, ни хотя бы малейшего понимания потребностей отечества, он сочинял для него проекты управления,- "Усердие все превозмогает!"..."
Если сам Прутков, с его, так сказать, биографическими и мыслительными данными,- сатира на нашего российского бюрократа, на тип бюрократического мышления, то "лирика" директора Пробирной Палатки пародирует те литературные формы и средства, которые с развитием поэзии износились, стали банальными и воспринимаются читателями без каких-либо эстетических переживаний, а мысли - как род ходячей морали, унылого назидания.
Но сама фигура Пруткова сослужила отечественной словесности хорошую службу. Представление о литературе как о служанке государства было доведено в его писаниях до абсурда и отныне всерьез восприниматься не могло. Самим своим существованием этот образ убеждает читателя в невозможности свести поэзию к канцелярским инструкциям, подлинное, свободное вдохновение - к исканию поощрения. Любой литературный администратор, забывавший об этом, рано или поздно оказывался в положении Пруткова.
Источник: Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т. Москва: Детская литература, 1996.
Тем временем:
... According to his theory of
history as explained in Chapters XXXIII and XXXIV, the teacher
was at best helpless, and, in the immediate future, silence next
to good-temper was the mark of sense. After midsummer, 1914, the
rule was made absolute.
The Massachusetts Historical Society now publishes the
"Education" as it was printed in 1907, with only such marginal
corrections as the author made, and it does this, not in
opposition to the author's judgment, but only to put both volumes
equally within reach of students who have occasion to consult
them.
HENRY CABOT LODGE
September, 1918
PREFACE
JEAN JACQUES ROUSSEAU began his famous Confessions by a
vehement appeal to the Deity: "I have shown myself as I was;
contemptible and vile when I was so; good, generous, sublime when
I was so; I have unveiled my interior such as Thou thyself hast
seen it, Eternal Father! Collect about me the innumerable swarm
of my fellows; let them hear my confessions; let them groan at my
unworthiness; let them blush at my meannesses! Let each of them
discover his heart in his turn at the foot of thy throne with the
same sincerity; and then let any one of them tell thee if he
dares: 'I was a better man!' "
Jean Jacques was a very great educator in the manner of the
eighteenth century, and has been commonly thought to have had
more influence than any other teacher of his time; but his
peculiar method of improving human nature has not been
universally admired. Most educators of the nineteenth century
have declined to show themselves before their scholars as objects
more vile or contemptible than necessary, and even the humblest
teacher hides, if possible, the faults with which nature has
generously embellished us all, as it did Jean Jacques, thinking,
as most religious minds are apt to do, that the Eternal Father
himself may not feel unmixed pleasure at our thrusting under his
eyes chiefly the least agreeable details of his creation...
