...
Помещик немедленно послал за отчимом.
- Для чего ж ты не хочешь отдать скрипку? - спросил он его, - она тебе
не нужна. Тебе дают три тысячи рублей, это цена настоящая, и ты делаешь
неразумно, если думаешь, что тебе дадут больше. Граф тебя не станет
обманывать.
Ефимов отвечал, что к графу он сам не пойдет, но если его пошлют, то на
это будет воля господская; графу он скрипку не продаст, А если у него
захотят взять ее насильно, то на это опять будет воля господская.
Ясное дело, что таким ответом он коснулся самой чувствительной струны в
характере помещика. Дело в том, что тот всегда с гордостию говорил, что
знает, как обращаться со своими музыкантами, потому что все они до одного
истинные артисты и что, благодаря им, его оркестр не только лучше графского,
но и не хуже столичного.
- Хорошо! - отвечал помещик. - Я уведомлю графа, что ты не хочешь
продать скрипку, потому что ты не хочешь, потому что ты в полном праве
продать или не продать, понимаешь? Но я сам тебя спрашиваю: зачем тебе
скрипка? Твой инструмент кларнет, хоть ты и плохой кларнетист. Уступи ее
мне. Я дам три тысячи. (Кто знал, что это такой инструмент!)
Ефимов усмехнулся.
- Нет, сударь, я вам ее не продам, - отвечал он, - конечно, ваша
воля...
- Да разве я тебя притесняю, разве я тебя принуждаю! - закричал
помещик, выведенный из себя, тем более что дело происходило при графском
музыканте, который мог заключить по этой сцене очень невыгодно об участи
всех музыкантов помещичьего оркестра. - Ступай же вон, неблагодарный! Чтоб я
тебя не видал с этих пор! Куда бы ты делся без меня с твоим кларнетом, на
котором ты и играть не умеешь? У меня же ты сыт, одет, получаешь жалованье;
ты живешь на благородной ноге, ты артист, но ты этого не хочешь понимать и
не чувствуешь...