...
Старушка, сидевшая с Марьей Дмитриевной под окошком, была та самая
тетка, сестра ее отца, с которою она провела некогда несколько уединенных
лет в Покровском. Звали ее Марфой Тимофеевной Пестовой. Она слыла чудачкой,
нрав имела независимый, говорила всем правду в глаза и при самых скудных
средствах держалась так, как будто за ней водились тысячи. Она терпеть не
могла покойного Калитина и, как только ее племянница вышла за него замуж,
удалилась в свою деревушку, где прожила целых десять лет у мужика в курной
избе. Марья Дмитриевна ее побаивалась. Черноволосая и быстроглазая даже в
старости, маленькая, востроносая, Марфа Тимофеевна ходила живо, держалась
прямо и говорила скоро и внятно, тонким и звучным голоском. 0,на постоянно
носила белый чепец и белую кофту.
- О чем ты это? - спросила она вдруг Марью Дмитриевну. - О чем
вздыхаешь, мать моя?
- Так, - промолвила та. - Какие чудесные облака!
- Так тебе их жалко, что ли?
Марья Дмитриевна ничего не отвечала.
- Что это Гедеоновский нейдет? - проговорила Марфа Тимофеевна, проворно
шевеля спицами (она вязала большой шерстяной шарф). - Он бы повздыхал вместе
с тобою, - не то соврал бы что-нибудь.
- Как вы всегда строго о нем отзываетесь! Сергей Петрович - почтенный
человек.
- Почтенный! - повторила с укоризной старушка.
- И как он покойному мужу был предан! - проговорила Марья Дмитриевна, -
до сих пор вспомнить о нем равнодушно не может.
- Еще бы! тот его за уши из грязи вытащил, - проворчала Марфа
Тимофеевна, и спицы еще быстрее заходили в ее руках.
- Глядит таким смиренником, - начала она снова, - голова вся седая, а
что рот раскроет, то солжет или насплетничает. А еще статский советник! Ну,
и то оказать: попович!
- Кто же без греха, тетушка? Эта слабость в нем есть, конечно. Сергей
Петрович воспитания, конечно, не получил, по-французски не говорит; но он,
воля ваша, приятный человек.
- Да, он ручки у тебя все лижет. По-французски но говорит, - эка беда!
Я сама не сильна во французском "диалехте"...