Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
- "А волы?" - "Всех распродал! Отец отпустил со мною тридцать пар-остался налицо вот этот батог".- "Хорошо же ты отцу припрочиваешь на старость!..
Ой тени! тени черные! Кого вы не нагоните? Кого не перегоните? ..
Князь (обидевшись) Прошу вас, барон, вперед не делать таких подарков!
Барон Ну, полноте, Князь; это уже, право, нехорошо! Вы видите, как Агнеса обрадовалась.
Княгиня Да, я очень рада! (Целует барона.) Mersi, дяденька.
Барон Ну, вот так бы вам меж собою поцеловаться; оно и было бы лучше! А то ссоритесь, ссоритесь, право, и бог знает из-за чего? Я уж давеча слушал вас, слушал, да и надоело!
Княгиня Как, дяденька? так, стало, вы были здесь?
Барон (самодовольно) Был!
Князь (указывая на шляпу) Так это вы уронили мою шляпу?
Барон (по-прежнему) Я?
Княгиня А сафьянное стуло - вы?
Барон (с достоинством) Опять я!.. Я был здесь, за портьерой. Все слышал, все видел и нахожу, что вы оба не правы. Ты, Агнеса, не права потому, что слишком раздражительна и вспыльчива; а ты, Serge, виноват кругом...
Княгиня (прерывая его) Так, милый дяденька! это он во всем виноват. Первое дело...
Барон (останавливая ее повелительным знаком руки) Агнеса, твоя речь впереди. (Князю.) Первое дело: ты копал жене яму, иначе - вводил ее во гнев; что очень нехорошо! Второе дело: ты, разговаривая с женою, забыл тон человека хорошего общества; что еще хуже!.. Слушая вас из-за портьеры, я решился, примирить вас и наставить. И потому в то самое время, как уронил это сафьянное стуло и эту пуховую шляпу, я скорей отправился в магазин за блондами для успокоения Агнесы... (Княгиня хочет его поцеловать; он ее удерживает.) А потом заехал домой за журналом "Москвитянин", дабы прочесть тебе, Serge, как должны муж и жена высшего общества взаимно трактовать друг друга. Слушайте со вниманием! (Вынимает из заднего кармана 22 N "Москвитянина" 1852 года и читает в отделе Критики, на стр. 39, следующее.) "Что касается до хорошего тону, который, как всем известно, господствует в высшем свете, то... кажется, все с нами согласятся, что главным отличительным признаком хорошего тона почитается учтивость... Посмотрите, например, как они (то есть люди хорошего тона) обращаются с дамами". Как же тебе не стыдно?! Видишь, даже журналист и тот понимает, что должно соблюдать!.. Смотрите же: старайтесь, друзья мои, жить в мире и согласии; будьте благоразумны, кротки и учтивы!.. Примиритесь теперь и дайте мне слово вперед не ссориться.
Княгиня (потупившись) Я согласна.
Князь (с замешательством) Я тоже.
Некоторое время они смотрят друг на друга в нерешительности. Барон подает им знак рукою: они бросаются друг другу в объятия.
Князь Агнеса!..
Княгиня Serge!..
Оби целуются.
Барон (утирая слезы) Даже и у меня слеза пробилась!.. Право, смотря на вас, и мне самому приходит на мысль обзавестись подругой жизни. И пора бы! а то еще вчера я опять запломбировал себе зуб чистым золотом.
Княгиня Дяденька, а вот и ужин готов! Я думаю, иные блюда уже и простыли?
Барон Любезные мои, лучше пусть остынут эти блюда, чем сердца ваши!
Князь и Княгиня (бросаются ему на шею) Mersi, mon oncle!..[Благодарю, дядюшка!.. - франц.]
Целует его.
Княгиня (сажая Барона за стол) Дружочек, дяденька, садитесь!
Все садятся и ужинают.
Князь (после довольно продолжительного молчания) Агнеса! Завтра я куплю тебе новую гравюру.
Занавес падает.
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые - в "Современнике", 1854, N 10. Комедия "Блонды" написана в ответ на рецензию, опубликованную в "Москвитянине", в которой разбирается комедия А. Жемчужникова "Сумасшедший". Автор рецензии В. Алмазов упрекал А. Жемчужникова в незнании "хорошего тона", который "господствует в высшем свете".
... И она показывала мне свое белесое брюшко, которое все животные из осторожности скрывают вплоть до смертного часа или часа любви.
Когда я обвязывал ее вокруг своей лодыжки, зазвонил колокол у ворот "Хвалебного" - детей сзывали к полднику, состоявшему из тартинок с вареньем. В этот день полагалось докончить банки мирабели, немного заплесневевшей за четыре года хранения в буфете, но куда более приемлемой, чем смородиновое желе, которое как-то особенно противно было мазать на хлеб. Я мигом вскочил на свои грязные ноги, не забыв захватить с собой гадюку - на этот раз я держал ее за хвост и очень мило раскачивал ее, как маятник.
Но вдруг мои первые научные размышления оборвал испуганный вопль, и из окна трусливой мадемуазель Эрнестины Лион донеслось до моего слуха исполненное ужаса приказание:
- Бросьте это сейчас же! - И еще более трагический возглас: - О, несчастный ребенок!
Я остановился в замешательстве. Откуда такая драма? Зовут друг друга, перекликаются, бешеный топот каблуков по лестнице. "Мадам! Господин аббат! Сюда! Скорей!" Где же остальные? Отчаянный лай нашей собаки Капи (мы уже прочли "Без семьи"). Звон колокола. Наконец, бабушка, вся белая, как ее батистовое жабо, откидывая носком ботинка подол своего неизменного длинного серого платья, выбежала из парадного. В ту же минуту из библиотеки (правое крыло здания) выскочила тетушка Тереза - графиня Бартоломи (титул, полученный в годы наполеоновской империи), вслед за ней - мой дядя, папский протонотарий, а из бельевой (левое крыло) - гувернантка, кухарка и горничная... Все семейство, все слуги, чада и домочадцы высыпали из бесчисленных дверей дома, словно кролики из большого крольчатника.
Поистине осторожное семейство! Окружив меня плотным кольцом, родные все же держались на почтительном расстоянии от гадюки, которую я вертел за хвост, и это мое движение придавало ей вполне живой вид.
Тетушка Тереза. - Она мертвая?
Горничная. - Мне сдается, это простой уж.
Гувернантка. - Фреди, не подходите!
Глухонемая кухарка. - Крррхх!
Аббат. - Ну, и задам же я тебе порку!
Бабушка. - Детка, дорогой, брось этот ужас!
Отважный, гордый, я протянул свой трофей дядюшке протонотарию, по профессии своей врагу любого змия, но сей священнослужитель отскочил в сторону по крайней мере на метр...
