Всех и каждого, кто отдает вам навсегда свое тело. Чтобы вечно испражняться. За это вы продали всех своих сыновей. Навсегда продали землю из-под еще не рожденных ног...
. Там молятся на гноище зловонном,Во мгле, пронизанной косым лучом зимы... О Анджело - предел, где в сумерках смесилисьГераклы и Христы!.. Там, облак гробовой..
дочь моя милая, хорошая и пригожая, привезу я тебе таковой венец; знаю я за морем такого человека, который достанет мне таковой венец; а и есть он у одной королевишны зам..
Найдена в портфеле с золоченою надписью: "Сборник неконченого (d'inachevi) N 3". - См. об этой мистерии в "Биографических сведениях".
Действующие в мистерии:
Ровная долина. Великий поэт. Высокий дуб. Звезда орденская, Звезда небесная. Дупло. Сова. Кочка. Ком земли. Bepeвка. Полное собрание творений Великого поэта. Северный аквилон. Высочайшая и длиннейшая ветвь. Южный ураган. Полевая мышь. Ночные часы. Ночная тишина. Солнце за горизонтом. Солнце в небесах. Загробный мир мельком. Альмавива. Общее собрание мировых сил.
Полночь. Небо покрыто тучами. Полное безветрие. Ровная долина, среди которой стоит высокий дуб. Тишина. Долина спит.
ЯВЛЕНИЕ I
Чрез несколько времени чуткая долина внезапно пробуждается.
Долина (очнувшись, в тревожном раздражении) Есть бестолковица... Сон уж не тот! Что-то готовится... Кто-то идет!
ЯВЛЕНИЕ II
Появляется поэт, закутанный в альмавиву и в картузе. Сзади, из-под полы альмавивы, тащится по траве конец веревки.
Поэт (напевает тихим, взволнованным голосом) "Среди долины ровныя..." (Прерывает пение.) Так няня В деревне песню эту мне певала, Когда я был еще ребенком малым... (Напевает.) "На гладкой высоте..." (Прерывает пение.) И между тем Она, под звуки песни заунывной, По вечерам из теста мне лепила Так хорошо коровок и лошадок! (Напевает.) "Стоит, растет высокий дуб..." (Прерывает пение.) О няня! Когда б могла ты видеть и понять, Зачем теперь любимый твой питомец Подходит поступью тяжелой к дубу, Тобой воспетому, - ты б содрогнулась В своем гробу... близ церкви... на погосте!.. Как тот и этот дуб высок; как тот, И сей стоит среди долины ровной!.. (Напевает.) "Среди долины ровныя..." (Прерывает пение.) Но прочь, Ненужные о детстве вспоминанья! Я жизни путь прошел, и час настал Мне перейти хоть к грустному, быть может, Но к верному, бесспорно, результату. (Подходит к дубу и снимает с себя картуз.) Привет тебе, громадное растенье! Ты было птичьих гнезд досель приютом, Дай мне приют! Я - также песнопевец! (Надевает картуз.) Меня людей преследует вражда; Толкает в гроб завистливая злоба! Да! есть покой, но лишь под крышей гроба; А более нигде и никогда! О, тяжелы вы, почести и слава; Нещадны к вам соотчичей сердца! С чела все рвут священный лавр венца, С груди - звезду святого Станислава! К тому ж я духа новизны страшусь.
... Я вывел на показ русским людям русского же человека, считая, что гораздо сходнее принимать участие в делах земляка, нежели иноземца. - Почему Лесаж не мог того сделать, всякий догадается. За несколько десятков лет и у нас нельзя бы отважиться описывать беспристрастно наши нравы. Сколько достало во мне дарования и опытности, употребил все, чтобы угодить некоторым из читателей, именно тем, кои прямо разумеют отличить настоящее приятное и полезное от общих им сословий и, следовательно, стоят того, чтобы для их удовольствия трудились люди.
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
Глава I. ВЕЧЕР В ДЕРЕВНЕ
В небольшой деревне, стоящей близ рубежа между Орловскою и Курскою губерниями, жил в господском доме своем с семейством помещик Иван Ефремович Простаков. В молодые лета служил он в полках, был в походах и даже сражениях. Хотя, правда, он и молчал о сем, но зато весьма часто повествовала жена его, показывая в удостоверение прореху в мундире. Была ли сделана она пулею, или штыком неприятельским, или продрана на гвоздь, - того не могла сказать наверное, потому что верного не было и признака; а муж, с своей стороны, за давностию времени не мог припомнить, лгать же отнюдь не любил. Будучи отставлен капитаном, жил спокойно в деревне доходами с имения, слишком достаточного по образу простой его жизни. Он был тих, кроток и чувствителен ко всему хорошему, занимался домашним хозяйством, а на досуге любил читать книги и курить табак. Достойная супруга его Маремьяна Харитоновна была довольно дородна, отлично горда и чересчур тщеславна. Она никогда не могла забыть, что блаженной памяти родитель ее был богатый дворянин в полуденном крае России, имел в доме своем балы, театры и маскерады; "и даже маскерады, - повторяла она нередко, разговаривая со своими соседками. - Жаль только, - продолжала она, - что батюшка, не выдав меня замуж, лишился балов и маскерадов; а не то не за капитаном быть бы мне!" Тут оглядывалась она кругом; смотрела пасмурными глазами и подходила к зеркалу, но и оно не могло ее утешить. Она была уже мать троих возрастных детей. К чести ее или и мужа можно отнести, что и до сих пор она была совершенно ему послушна и не реже бывала в кухне, как и рассуждала о театрах и маскерадах покойного батюшки...
