..... позвольте умолчать об уезде. Эскадрон мой расположен
был квартирами вблизи поместьев мужа Полины. О самых святках полк наш
получил приказание выступить в Тульскую губернию, и я имел довольно
твердости духа уйти не простясь. Признаюсь, что боязнь изменить тайне в
присутствии других более, чем скромность, удержала меня. Чтоб заслужить ее
уважение, надобно было отказаться от любви, и я выдержал опыт.
Напрасно приглашали меня окрестные помещики на прощальные праздники;
напрасно товарищи, у которых тоже, едва ль не у каждого, была сердечная
связь, уговаривали возвратиться с перехода на бал, - я стоял крепко.
Накануне Нового года мы совершили третий переход и расположились на
дневку. Один-одинехонек, в курной хате, лежал я на походной постеле своей, с
черной думой на уме, с тяжелой кручиной в сердце. Давно уже не улыбался я от
души, даже в кругу друзей: их беседа стала мне несносна, их веселость
возбуждала во мне желчь, их внимательность - досаду за безотвязность; стало
быть, тем раздольнее было мне хмуриться наедине, потому что все товарищи
разъехались по гостям; тем мрачнее было в душе моей: в нее не могла запасть
тогда ни одна блестка наружной веселости, никакое случайное развлечение.
И вот прискакал ко мне ездовой от приятеля, с приглашением на вечер к
прежнему его хозяину, князю Львинскому. Просят непременно: у них пир горой;
красавиц - звезда при звезде, молодцов рой, и шампанского разливанное море.
В приписке, будто мимоходом, извещал он, что там будет и Полина. Я
вспыхнул... Ноги мои дрожали, сердце кипело. Долго ходил я по хате, долго
лежал, словно в забытьи горячки; но быстрина крови не утихала, щеки пылали
багровым заревом, отблеском душевного пожара; звучно билось ретивое в груди.
Ехать или не ехать мне на этот вечер? Еще однажды увидеть ее, дыхнуть одним
с нею воздухом, наслушаться ее голоса, молвить последнее прости! Кто бы
устоял против таких искушений? Я кинулся в обшивни и поскакал назад, к селу
князя Львинского...
|
