Its only forerunner was Charles Tomlinson's slim volume of 1960. This contained poems of great distinc..
.. Каждый напиток, ваше превосходительство, имеет, так сказать, свое значение... - Не рассуждай... Каждую неделю буду присылать тебе дюжину шампанского. Жри, но не трать ты денег, не конфузь ты нас!..
На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
Однажды нес пастух куда-то молоко, Но так ужасно далеко, Что уж назад не возвращался. Читатель! он тебе не попадался?
41. РОДНОЕ
Отрывок из письма И. С. Аксакову
Здесь помещается только отрывок недоконченного стихотворения, найденного в сафьянном портфеле Козьмы Пруткова, имеющем волоченую печатную надпись: "Сборник, неоконченного (d'inacheve) N 2".
В борьбе суровой с жизнью душной Мне любо сердцем отдохнуть; Смотреть, как зреет хлеб насущный Иль как мостят широкий путь. Уму легко, душе отрадно, Когда увесистый, громадный, Блестящий искрами гранит В куски под молотом летит... Люблю подсесть подчас к старухам, Смотреть на их простую ткань. Люблю я слушать русским ухом На сходках родственную брань. Вот собралися: "Эй, ты, леший! А где зипун?" - "Какой зипун?" "Куда ты прешь? знай, благо, пеший!" "Эк, чертов сын!" - "Эк, старый врун!" И так друг друга, с криком вящим, Язвят в колене восходящем.
42. БЛЕСТКИ ВО ТЬМЕ
Над плакучей ивой Утренняя зорька... А в душе тоскливо, И во рту так горько, Дворик постоялый На большой дороге..; А в душе усталой Тайные тревоги. На озимом поле Псовая охота... А на сердце боли Больше отчего-то. В синеве небесной Пятнышка не видно... Почему ж мне тесно? Отчего ж мне стыдно? Вот я снова дома; Убрано роскошно... А в груди истома И как будто тошно! Свадебные брашна, Шутка-прибаутка... Отчего ж мне страшно? Почему ж мне жутко?
43. ПЕРЕД МОРЕМ ЖИТЕЙСКИМ
[Напоминаем, что это стихотворение написано Козьмою Прутковым в момент отчаяния и смущения его по поводу готовившихся правительственных реформ. (См. об этом выше, в "Биографических сведениях".)]
Все стою на камне, - Дай-ка брошусь в море... Что пошлет судьба мне, Радость или горе? Может, озадачит... Может, не обидит... Ведь кузнечик скачет, А куда - не видит.
44. МОЙ СОН
Уж солнце зашло; пылает заря. Небесный покров, огнями горя, Прекрасен. Хотелось бы ночь напролет проглядеть На горнюю, чудную, звездную сеть; Но труд мой усталость и сон одолеть Напрасен! Я силюсь не спать, но клонит ко сну, Воюся, о музы, вдруг я засну Сном вечным? И кто мою лиру в наследство возьмет? И кто мне чело вкруг венком обовьет? И плачем поэта в гробу помянет Сердечным? Ах! вот он, мой страж! милашка луна!.
... Solo entonces, fatigado de toda una noche de monotono trabajo periodistico, me era posible dedicarme a la labor creadora del novelista.
Bajo la luz violacea del amanecer o al resplandor juvenil de un sol recien nacido fui escribiendo los diez capitulos de mi novela. Nunca he trabajado con tanto cansancio fisico y un entusiasmo tan reconcentrado y tenaz.
Al relato primitivo le quite su titulo de Venganza moruna, empleandolo luego en otro de mis cuentos. Me parecio mejor dar a la nueva novela su nombre actual: La barraca. Primeramente se publico en el folleton de El Pueblo, pasando casi inadvertida. Mis bravos amigos, los lectores del diario, solo pensaban en el triunfo de la Republica, y no podian interesarles gran cosa unas luchas entre huertanos, rusticos personajes que ellos contemplaban de cerca a todas horas.
Francisco Sempere, mi companero de empresas editoriales, que iniciaba entonces su carrera y era todavia simple librero de lance, publico una edicion de La barraca de setecientos ejemplares, al precio de una peseta. Tampoco fue considerable el exito del volumen. Creo que no pasaron de quinientos los ejemplares vendidos.
Ocupado en trabajar por mis ideas politicas, no prestaba atencion a la suerte editorial de mi obra, cuando, algunos meses despues, recibi una carta del senor Herelle, profesor del Liceo de Bayona. Ignoraba yo entonces que este senor Herelle era celebre en su patria como traductor, luego de haber vertido al frances las obras de D'Annunzio y otros autores italianos. Me pedia autorizacion para traducir La barraca, explicando la casualidad que le permitio conocer mi novela. Un dia de fiesta habia ido de Bayona a San Sebastian, y, aburrido, mientras llegaba la hora de regresar a Francia, entro en una libreria para adquirir un volumen cualquiera y leerlo sentado en la terraza de un cafe. El libro escogido fue La barraca, e, interesado por su lectura, el senor Herelle casi perdio su tren...
