Проходя лежащие на пути нашем многочисленные хутора, деревни и города, мы, бедные монахи, видели тысячи людей за всевозможными занятия..
Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
Как меняется человек! Он, Билли Байрн, собирается обратиться к закону и к его служителям! Все его детство, вся его молодость были сплошной борьбой с гнетом общественного строя...
Вокруг тебя очарованье; Ты бесподобна. Ты мила. Ты силой чудной обаянья К себе поэта привлекла. Но он любить тебя не может: Ты родилась в чужом краю, И он охулки не положит, Любя тебя, на честь свою.
22. СТАН И ГОЛОС
Басня
Хороший стан, чем голос звучный, Иметь приятней во сто крат. Вам это пояснить я басней рад. Какой-то становой, собой довольно тучный, Надевши ваточный халат, Присел к открытому окошку И молча начал гладить кошку. Вдруг голос горлицы внезапно услыхал... "Ах, если б голосом твоим я обладал, - Так молвил пристав, - я б у тещи Приятно пел в тенистой роще И сродников своих пленял и услаждал!" А горлица на то головкой покачала И становому так, воркуя, отвечала: "А я твоей завидую судьбе: Мне голос дан, а стан тебе".
23. ОСАДА ПАМБЫ
Романсеро, с испанского
Девять лет дон Педро Гомец, По прозванью Лев Кастильи, Осаждает замок Памбу, Молоком одним питаясь. И все войско дона Педра, Девять тысяч кастильянцев, Все, по данному обету, Не касаются мясного, Ниже хлеба не снедают; Пьют одно лишь молоко. Всякий день они слабеют, Силы тратя по-пустому. Всякий день дон Педро Гомец О своем бессилье плачет, Закрываясь епанчою. Настает уж год десятый. Злые мавры торжествуют; А от войска дона Педра Налицо едва осталось Девятнадцать человек. Их собрал дон Педро Гомец И сказал им: "Девятнадцать! Разовьем свои знамена, В трубы громкие взыграем И, ударивши в литавры, Прочь от Памбы мы отступим Без стыда и без боязни. Хоть мы крепости не взяли, Но поклясться можем смело Перед совестью и честью: Не нарушили ни разу Нами данного обета, - Целых девять лет не ели, Ничего не ели ровно, Кроме только молока!" Ободренные сей речью, Девятнадцать кастильянцев, Все, качаяся на седлах, В голос слабо закричали: Sancto Jago Compostello! 1] Честь и слава дону Педру, Честь и слава Льву Кастильи!" А каплан его Диего Так сказал себе сквозь зубы: "Если б я был полководцем, Я б обет дал есть лишь мясо, Запивая сантуринским". И, услышав то, дон Педро Произнес со громким смехом: "Подарить ему барана; Он изрядно подшутил".
...
Познакомившись со стариком, Хайме заинтересовался этими украшениями.
- Мальчиком я служил юнгой на английской шхуне, - ответил Вентолера на
ивисском диалекте, произнося слова нараспев тонким голоском. - Хозяин был
надменный мальтиец с баками и серьгами. И я сказал себе: когда я стану
мужчиной, то буду как хозяин... Когда-то я был большим щеголем, выглядел не
так, как сейчас, и мне нравилось подражать почтенным людям.
В первые дни ловли около Ведры Хайме не обращал внимания ни на воду, ни
на снасть, которую держал в руке, и только смотрел, не отрываясь, на
колосса, высившегося над морем и точно оторванного от берега.
Скалы громоздились одна на другую и тянулись вверх, заставляя зрителя
закидывать голову, чтобы увидеть острую вершину. Прибрежные утесы были
вполне доступны. Море проникало под узкие арки подводных пещер, служивших в
свое время убежищем для корсаров, теперь же иногда - складами для
контрабандистов. Можно было пройти по берегу, прыгая с утеса на утес среди
зарослей можжевельника и других диких растений, но дальше, вглубь, скала
высилась прямая, гладкая и неприступная, круто обрываясь серыми
отшлифованными стенами. На огромной высоте было несколько площадок, покрытых
зеленью, а над ними скала вздымалась отвесно до самой вершины, остроконечной
как палец. Охотники карабкались на эту твердыню, правда не до самой вершины,
используя, углубления в камне и достигая таким образом первых площадок. Выше
всех забирался, по словам дядюшки Вентолера, только один монах, сосланный
правительством за карлистскую агитацию. Он и построил на берегу Ивисы
обитель Кубельс.
- Это был человек суровый и отважный, - продолжал старик. - Говорят, он
водрузил на самом верху крест, но его уже снесли злые ветры.
Фебрер видел, как по впадинам огромного серого утеса, оттененного
зеленью можжевельника и морских сосен, скакали цветные пятнышки, словно
красные или белые блошки, непрерывно сновавшие взад и вперед...
