...
Проснулся он будто от тревожного и страшного сна, с темным взглядом и
стесненной грудью: было тяжело и печально. Тогда поднялся он и вышел в
соседнюю комнату, где было уже светлее, так как только на одной стороне
ставни были закрыты, а на другой уже пробивался в окна мягкий, розовый,
спокойный свет. "Как хорошо и спокойно: все спят", - подумал он,
успокаиваясь; и тут внезапно - так всегда было в этом чудесном сне, -
внезапно вспомнил, что, кроме этих хороших комнат, у него есть другие,
прекраснейшие, - в которых он почему-то давно не был, даже совсем забыл о
них. С радостным ожиданием он открыл очень высокую белую дверь и тихо,
босыми ногами, вступил на гладкий и теплый пол забытых прекрасных комнат. Их
было много, и они были тех огромных и торжественных размеров, какими бывают
комнаты и залы только во дворце; и всюду, во всех углах, стоял тот же
неяркий, но спокойный и радостный розово-утренний свет. "Как хорошо! И как я
мог забыть!" - думал он, тихо скользя вперед, в тишину и высь все новых и
прекраснейших зал, полных света и умиленной радости; и так дошел он до
двери, за которой послышались голоса. Он осторожно заглянул и увидел, что
сидят на полу два маляра, что-то делают и тихонько поют.
Тут Юрий Михайлович проснулся, но еще с минуту, радостно и глубоко
волнуясь, не мог понять, где кончается сон и начинается настоящее. На ночь
окна в их спальне закрывались ставнями, и теперь прямо в глаза ему что-то
ослепительно ярко блистало; он отодвинул голову и увидел острый и прямой
луч, идущий от круглого отверстия в ставне, где вывалился сучок, увидел
круглое пятно на подушке и розовый сумрак, наполнявший комнату. Потом увидел
сбоку от себя темное пятно волос, голую руку, услышал тихое дыхание - и
сразу все вспомнил и все понял: и что сегодня ему лететь, и что это милое,
что так тихо дышит, есть его жена, и что июльское солнце, поднявшись, стоит
против окон и, вероятно, весь мир заливает светом...
|
