. Там молятся на гноище зловонном,Во мгле, пронизанной косым лучом зимы... О Анджело - предел, где в сумерках смесилисьГераклы и Христы!.. Там, облак гробовой..
Как будто логическим развитием этой иронии является демонстративное заявление, что у него "нет ни тени художественного таланта"...
Женщина в белом подтверждает эти сведения с улыбкой человека, которому известно все. Можно подумать, она знает мельчайшие подробности моей жизни. Я несколько раздраженно говорю ей об этом...
Комедия в одном действии, соч. Y и Z Была исполнена на императорском Александрийском театре 8 января 1851 г.
МОЕ ПОСМЕРТНОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ К КОМЕДИИ "ФАНТАЗИЯ"
[Это посмертное объяснение, вместе с комедиею "Фантазия", печатается с рукописи, найденной в том портфеле Козьмы Пруткова, о коем он упоминает в начале сего объяснения]
Этот экземпляр моей первой комедии "Фантазия" оставляю в том портфеле, на котором оттиснута золоченая надпись: "Сборник неконченого (d'inacfaeve) N 1". Причисляю ее к неконченому (inacheve) только потому, что она еще не была напечатана. Поручаю издать ее после моей смерти. Возлагаю это на добрых моих друзей, пробудивших во мне дремавшие дарования. Им же поручаю напечатать впереди это объяснение и приложенный здесь в копии заглавный лист театрального экземпляра комедии. Я списал этот лист с точностию, со всеми пометками театральных чиновников. Этими пометками пересказывается вкратце почти вся история комедии. Я люблю краткость. Ею легче ошеломить, привлечь. Жалею, что не соблюл ее в своей "Фантазии". Но мне вовсе не хотелось тратить время на этот первый мой литературный шаг. Впрочем, он и без того вышел достаточно разительным. Его не поняли, не одобрили; но это ничего! Вот тебе, читатель, описание театральной рукописи: она в четвертушку обыкновенного писчего листа бумаги; сшита тетрадью; писана разгонисто, но четко; в тексте есть цензорские помарки и переделки; они все указаны мною в экземпляре для печати; на заглавном листе, кроме надписи: "Фантазия, комедия в одном действии", имеются следующие пометы театральных чиновников: а) вверху слева - "Д. И. Т. 23 декабря 1850 г. Nо 1039"; это должно значить: "Дирекция Императорских Театров" и день и Nо внесения комедии в дирекцию; б) вверху справа: "К бенефису Максимова 1, назначенному 8 января 1851 г."; в) посредине, над заглавием: "1103"; это, вероятно, входящий нумер репертуара; г) под заглавием "от гг. Жемчужникова (А. М.) и Толстого (графа)". Этим удостоверяется, что я представил комедию "Фантазия" чрез гг. Алексея Михайловича Жемчужникова и графа Алексея Константиновича Толстого; д) под предыдущею надписью: "Одобряется для представления. С.-Петербург, 29 декабря 1850 г. Деист, ст. советник Гедерштерн"; е) вверху, вдоль корешка тетради, в три строки: "по Высочайшему повелению сего 9 января 1851 г. представление сей пиесы на театрах воспрещено. Кол. Асс. Семенов". Ты видишь, читатель: моя комедия "Фантазия", внесенная в театральную дирекцию 23 декабря 1850 г., т. е. накануне рождественского сочельника, была разрешена к представлению перед кануном нового года (29 декабря) и уже исполнена императорскими актерами чрез день от праздника крещения (8 января 1851 г.
...
С этим не согласились другие. "Вы,— говорят,— односторонним образом смотрите на дело. Если бы только секта, это бы еще ничего. Но государственные доходы уменьшаются — это другое дело. Вот именно с этой стороны и надобно принять меры. Думать они пусть думают, что хотят, но чтобы вреда государству от этого не было. Меры принять надобно, это так. Только не против сектантов меры надобно принять, а против тех, которые целыми селами и уездами отказываются от употребления водки, будь они сектанты или не сектанты, все равно".
Я, присмотревшись к членам и увидев, что они люди снисходительные, даже с простым человеком грубо не обходятся. Все так гуманно рассуждают, осмелился в их разговор свое слово вставить: надеялся, что не примут в обиду. "Как же,— говорю,— меры будут принимать? Не зазорно ли будет насильно людям водку в рот лить? Кабы дурное что они делали, можно власть употребить. А то за непитие наказывать — можно ли это?"
Точно, не обиделись. Ласково мои слова приняли, однако не согласились.
— Вы,— говорят,— совершенно ошибаетесь. Мы никак не полагаем, чтобы именно за непитие, по вашим словам, наказывать. Наказание не за то должно быть, а за беспорядки. Этого не может быть, чтобы нельзя было тут беспорядков найти.
— Как же,— говорю я,— вы беспорядки найдете? Беспорядки больше в хмелю делаются. Без пьянства смертоубийств не будет, потому что драки в хмелю происходят. Когда пьяниц не будет, ни воров, ни грабителей не будет.
— Это вы опять не то говорите,— отвечают мне.— Вы говорите о преступлениях, а мы говорим о беспорядках. Преступления уголовная палата судит; ей точно дела меньше будет. А беспорядков нечего до уголовного суда доводить. За беспорядками должна полицейская власть смотреть. Она сама с ними управится. Зачем уголовное наказание? Исправник отечески посечет — и того довольно...
