------- [*] Зернь - игра в кости или в хлебные зёрна. ------- - Ах, родимый, родимый! Никола тебе навстречу - как же ты с такими людьми живёшь? - Э, бабушка, не твоё дело...
НАЧАЛЬСТВА Весьма важное лицо. Здесь всё, и сам автор, безмолвствует. Важное лицо...
И Культерер побаивался: вдруг надзиратель заметит неосторожного ворчуна, только бы ничего не стряслось. Бывало, кто пробурчит: "Свинство...
.. Я видел одну моську: чрезвычайно похожа на Фантазию!.. Просили очень дорого; но у меня есть порядочная бритвенница, и еще есть портрет одного знаменитого незнакомца: очень похож... Все это, все это... продам... для Лизаветы Платоновны!.. [Слова "очень похож" - цензор вычеркнул. Примечания К. Пруткова]
Миловидов (сам с собою) Я не, стану таскаться по улицам за всякой дрянью!.. Пойду, поймаю что попадется, да и принесу старухе.
Кутило-Завалдайский (сам с собою) Почему бы и мне не попробовать? В этом нет ничего предосудительного.
Разорваки (отводит Миловидова особо) Знаете что? Чем вам понапрасну искать, так лучше... (Шепчет ему на ухо.)
Миловидов Оно бы недурно! Я даже знаю одну няньку, от которой можно достать... Только боюсь, заметят!
Разорваки Никто не заметит, решительно никто не заметит! Я готов присягнуть... К тому же я вас поддержу. Уж положитесь иа меня.
Миловидов Благодарю. Можно попробовать. Только поддержите!
Разорваки Уж положитесь иа меня! (Подходят к остальным.)
Все (поют хором на голос: "Citto, citto, piano, piano"; а потом каждый поет свою партию) Тише, тише, осторожно Мы отселе побредем. Если что найти возможно, Всеконечно мы найдем!
Разорваки (в сторону) Совершенно я обрею Эти пуделю места.
Кутило-Завалдайский (тоже) Я заранее краснею: Будет всюду нагота!
Кн. Б атог-Батыев (в сторону) К тетке сбегаю нарочно, Буду тетку целовать; Лишь бы только от Непрочной Утешительного взять!
[Цензор вычеркнул слово "нарочно" и написал "скорей". Цензор вычеркнул слова: "от Непрочной" - и написал: сна- чала "у ней", а потом - "поверней". Примечания К. Пруткове.]
Кутило-Завалдайский (тоже) Я попробую: авось-ка Ей понравится моя?
Беспардонный (тоже) Небо! дай, чтобы та моська Походила на ея!
Миловидов (к Разорваки) Опасаюсь я немного, Чтобы с помощью огня Не заметили подлога?
Разорваки (Миловидову) Положитесь на меня!
Все (хором, уходя со сцены и постепенно удаляясь) Тише, тише, осторожно Мы отселе побредем. Если что найти возможно, Всеконечно мы найдем! Всеконечно мы найдем!
МАЛЕНЬКИЙ АНТРАКТ
Сцена несколько времени пуста. Набегают тучи. Темнеет. Гроза. Дождь, ветер, молния и гром. Оркестр играет ту же симфонию, как и в "Севильском цирюльнике" в подобном же случае. Через сцену пробегает моська. Несколько секунд спустя пробегает незнакомый бульдог, тщательно обнюхивая ее следы.
... стр. 4}; Казань хотя отыгрывалась еще от великого ловчего {Прим. стр. 4}, но отыгрывалась, как волчица, которой некуда утечь; уделы сплавлены и выкованы в один могучий особняк, и тот, кто все это сотворил, первый из русских властителей воплотил в себе идею царя. Однако ж 27 октября 1505 года изукрашенная им Москва готовилась не к радостному, а печальному торжеству. Иоанн, изнемогая и духом и телом, лежал на смертном одре. Он забывал свои подвиги, он помнил только грехи свои и каялся в них. Было время к вечеру. В храмах горели одинокие лампады; сквозь слюду и пузыри окон светились в домах огни, зажженные верою или нуждою. Нигде народная любовь не теплила их, потому что народ не понимал заслуг Великого и не любил его за нововведения. В одном углу казенного двора черная изба позднее других домов осветилась слабым огоньком. На пузырную оболочку окна ее железная решетка с ершами отбросила клетчатую тень, которую, однако ж, пестрила точка, то блестящая, как искра, то вьющая струю пара. Знать, узник провертел отверстие в пузыре, чтобы, украдкою от своего сторожа, глядеть на свет божий. Это была тюрьма, и в ней на этот раз томился молодой узник. Ему казалось не больше двадцати лет. Так молод! Какие же ранние преступления могли привести его сюда? По лицу его не веришь этим преступлениям, не веришь, чтобы бог создал такую обманчивую наружность. Так пригож и благовиден, что, кажется, ни один черный помысел не пробежит по спокойному челу, ни одна страсть не заиграет в его глазах, исполненных любви к ближнему и безмятежной грусти. И между тем статен, величав; как встрепенется из дремоты своей, как тряхнет черными кудрями, виден забывшийся господин, а не раб. Руки его белы, нежны, словно женские. На косом вороте рубашки горит изумрудная запонка; в сырой закопченной избе на широком прилавке пуховик, с изголовьем из мисюрской камки {Прим. стр. 5} и с шелковым одеялом, а подле постели ларец из белой кости филиграновой работы...
