Was she not herself devoured by ambition, and was she not now eating her heart out because she could find no one object worth a sacrifice?..
.. И вот доказательство... - Вон его, за дверь! долой! кричали подставные клакеры, с красными, вспотевшими лицами...
что иногда такая "суть" бывает, которую будто бы и внушить совестно, но это возражение, очевидно, неосновательное, потому что человек надежный и благонравный от сам..
После такого решительного приговора публики нам остается только занести в нашу "Летопись" один факт [Опять "летопись", да еще с крупной буквы! А я убежден, что ее вовсе не существует]: что оригинальная Фантазия удостоилась на нашей сцене такого падения, с которым может только сравниться падение пьесы "Ремонтеры", данной 12 лет назад и составившей эпоху в преданиях Александрийского театра [Мне неизвестна комедия "Ремонтеры", и потому не могу судить: уместно ли это сравнение? Что же касается замечания, что представление моей "Фантазии" составит "Эпоху в преданиях Александрийского театра", то хотя я не понимаю: какая "эпоха" может быть в "преданиях"? однако не скрою (да и зачем скрывать?), что именно это вполне соответствовало бы моим надеждам и желаниям!]. Только в одном из московских изданий было выказано беспристрастие и доброжелательство к моей комедии; не помню в котором: в "Москвитянине" или в "Московских ведомостях"? Всякий может узнать это сам, пересмотрев все русские журналы и газеты за 1851 год. Помню, что я мысленно приписывал ту статью г-ну Аполлону Григорьеву, тогдашнему критику в "Москвитянине". Помню также, что в этой статье сообщалось глубокомысленное, но патриотическое заключение, именно: рецензент хотя не присутствовал в театре и, следовательно, не знал содержания моей комедий, - отгадал по определению действующих лиц в афише, что "это произведение составляет резкую сатиру на современные нравы". Спасибо ему за такую проницательность! Думаю, впрочем, что ему много помогло быстрое воспрещение повторения пьесы на сцене. С того времени я очень полюбил г. Аполлона Григорьева, даже начал изучать его теорию литературного творчества, по статьям его в "Москвитянине", и старался применять ее к своим созданиям; а когда я натыкался на трудности, то обращался прямо к нему за советом печатно, в стихах (пример этому см. выше в стихотворении: "Безвыходное положение"). Вот все данные для суда над моей комедией "Фантазия". Читатель! помни, что я всегда требовал от тебя справедливости и уважения. Если б эта комедия издавалась не после моей смерти, то я сказал бы тебе: до свидания... Впрочем, и. ты умрешь когда-либо, и мы свидимся. Так будь же осторожен! Я с уверенностию говорю тебе: до свидания!
Твой доброжелатель Козьма Прутков
11 августа
1860-го года (annus, i)
Действующие лица
Аграфена Панкратьевна Чупурлина, богатая, но самолюбивая старуха.------ ------ Г-жа Громова. Лизавета Платоновна, ее воспитанница -------- Г-жа Левкеева. Адам Карлович Либенталь, молодой немец [Слово "немец" было заменено в афише словом "человек"], не без резвости. -------- Г. Марковецкий. Фемистокл Мильтиадович Разорваки, человек отчасти лукавый и вероломный - ----- Г.
Но что за синий перелетный огонек мелькает в туманной мгле зыблющимся светом? Витязь ограждает себя крестным знамением, думая, что то был дух, искуситель путников; но огонек не исчезает и далее, далее переносится с приближением Велесила.
- Если ты дух, то исчезни; если чародей, то яви свою враждебную силу в борьбе со мною! - воскликнул витязь и бодро пустился вслед за обманчивым сиянием. Борзый конь, храпя, перескакивает чрез ограду, и витязь мчится по могилам, и синий огонек перелетает с одной на другую, беспрестанно уносясь от витязя.
Печально было место, где скакал тогда богатырь: то было селение усопших - кладбище мирное. Вот синий огонек на одной могиле затеплился постоянным светом. Витязь туда... то была свежая могила - примятый дерн еще не успел подняться на ней ковром бархатным. И вдруг синий огонек исчез - и густой мрак охватил окрестность.
Конь богатыря храпел и, приклонив голову, бил копытом землю. Вещая тоска впилась в ретивое сердце; витязь молвил: "Не добро ты чуешь, борзый конь, верный мой товарищ! не к радости ты занываешь, бедное сердце! Видно, здесь положен предел пути моему; видно здесь похоронены все мои радости".
И сошед с коня, витязь припал к кресту могильному, как будто в нем только видел все родное в жизни. Конь стоял по-прежнему с поникшей головою и бил копытами землю. Долго грустные думы сменялись в душе Велесила; наконец легкий сон спорхнул на его вежды.
И видит он: из райских сеней, из садов вечнозеленых выглядывает лик Милавы, сияющий зарею бессмертия. Милава приветливою, неземной улыбкой манит к себе жениха своего... И вдруг ужасный гром разразившись в воздухе, упал огненной струею и прервал видение: Конь взвился на дыбы; но витязь сидел недвижен...
