Касимов Но мне ли не знать, господин Шишкенгольм, что вы ошибаетесь?
Вихорин (пробиваясь из-под Касимова, который старается его заслонить, и, наконец, перебегая впереди Шишкенголъма на другую его сторону) Клянусь... клянусь... вы ошибаетесь!..
Шишкенгольм (гордо и строго) Я ошибаюсь?! (Ощупывает одновременно, обеими руками, их затылки.) Ни за что!.. (Уходит большими шагами в правую боковую дверь. Фриц и Густав за ним.)
Мина Христиановна (к Касимову и Вихорину) Вы слышали! Ступайте же вон!
Касимов и Вихорин (становясь по обе стороны ее) Мина Христиановна, матушка!.. Клянусь, он ошибается!
Мина Христиановна (гордо и строго) Он ошибается?! (Ощупывает одновременно, обеими руками, их затылки.) Ни за что!.. (Уходит большими шагами в ту же боковую дверь.)
Молчание. Лиза, Касимов и Вихорин стоят печальные. Касимов начинает робко, нерешительно приближаться к Лизе.
Вихорин (прикладывает палец ко лбу, ободряется и говорит в сторону) Придумал!.. Я в парике... (Радостно приподымает немного свой парик за виски.) Подобью парик шишками из ваты, да побольше!.. Браво! Побегу поскорее!.. До свиданья, Лизавета Ивановна! (Уходит большими шагами в среднюю дверь.)
Касимов (печально, со слезами в голосе) Лизавета Ивановна, послушайте!.. (Поет.) Природа, видно, подшутила, Когда меня произвела? Она любовь в меня вложила, Любви же шишек не дала!
Что делать! право, я не знаю! Уговорите-ка отца!.. Готов я в ад, лишуся раю, Отказ же сгубит молодца.
(Падает перед Лизою на колени, рыдая.)
Лиза (с достоинством) Отец мой все по шишкам мерит; Людям свою цену дает. Он вашей страсти не поверит, Коль шишек страстишке найдет. К тому ж, по Галля наставленьям, Вас изучала я сама...
(Ощупывает его голову.)
Судя по ямкам, возвышеньям, У вас нет сердца, нет ума; К искусствам нет у вас влеченья; Едва ль способность есть к любви?.. Нет памяти у вас, терпенья, И жару вовсе нет в крови... Такого мужа не хочу я!
(Отталкивает его и сама отступает с отвращеньем.) О нет!.. Уйдите от меня!
Касимов (встает с колен и поет сквозь слезы) Увы!.. Любви огонь почуя, Я мнил: когда дождуся дня, Чтоб тесно с вами породниться? И что же? - вдруг я узнаю, Что страсть без шишек не годится!.. О, как не клясть судьбу свою! (Рыдает и продолжает петь.) Как зло природа подшутила, Когда меня произвела: Она мне в грудь любовь вложила, Любви же шишек не дала! (Рыдая, уходит большими шагами в среднюю дверь, держа платок у глаз.
...С ним бывали разные казусы предивные, только послушайте. Когда новичок покупает оружие или лошадь у его приятеля узденя, он только исподтишка улыбается. О горцах он вот как отзывается: "Хороший народ, только уж такие азиаты! Чеченцы, правда, дрянь, зато уж кабардинцы просто молодцы; ну есть и между шапсугами народ изрядный, только все с кабардинцами им не равняться, ни одеться так не сумеют, ни верхом проехать... хотя и чисто живут, очень чисто!" Надо иметь предубеждение кавказца, чтобы отыскать что-нибудь чистое в черкесской сакле. Опыт долгих походов не научил его изобретательности, свойственной вообще армейским офицерам; он франтит своей беспечностью и привычкой переносить неудобства военной жизни, он возит с собой только чайник, и редко на его бивачном огне варятся щи. Он равно в жар и в холод носит под сюртуком ахалук на вате и на голове баранью шапку; у него сильное предубежденье против шинели в пользу бурки; бурка его тога, он в нее драпируется; дождь льет за воротник, ветер ее раздувает - ничего! бурка, прославленная Пушкиным, Марлинским и портретом Ермолова, не сходит с его плеча, он спит на ней и покрывает ею лошадь; он пускается на разные хитрости и пронырства, чтобы достать настоящую андийскую бурку, особенно белую с черной каймой внизу, и тогда уже смотрит на других с некоторым презрением. По его словам, его лошадь скачет удивительно - вдаль! поэтому-то он с вами не захочет скакаться только на пятнадцать верст. Хотя ему порой служба очень тяжела, но он поставил себе за правило хвалить кавказскую жизнь; он говорит кому угодно, что на Кавказе служба очень приятна. Но годы бегут, кавказцу уже сорок лет, ему хочется домой, и если он не ранен, то поступает иногда таким образом: во время перестрелки кладет голову за камень, а ноги выставляет на пенсион; это выражение там освящено обычаем. Благодетельная пуля попадает в ногу, и он счастлив. Отставка с пенсионом выходит, он покупает тележку, запрягает в нее пару верховых кляч и помаленьку пробирается на родину, однако останавливается всегда на почтовых станциях, чтоб поболтать с проезжающими...
