У него в законе сказано... Нынче все равны... У меня у самого брат в жандармах... ежели хотите знать... - Не рассуждать! - Нет, это не генеральская...
"You are lucky to have any thing finished," he rejoined. "Since Hazard got here every thing is turned upside down; all the plans are changed...
меренного конституционализма и вполне согласовавшихся с тогдашним общим настроением, Бестужев, популярная фигура которого всем бросалась в глаза, погубил себя несколькими бес..
(Сует фельдшеру деньги, сбрасывает халат, надевает галстух, венгерку, ермолку, фуражку и идет к двери.)
Иванов(почтительно кланяясь) Счастья желаем вашему благородию. При случае, пристройте снова к Шишкиным; не забудьте, ваше благородье.
Касимов (самоуверенно) Не забуду, братец, не забуду; пристроим, братец, сегодня же пристроим.
Касимов уходит. Ивановза ним. Декорация переменяется.
КАРТИНА III. - СУЖЕНЫЙ
Комната первой картины. Шишкенгольм, Мина Христиановна, Лиза, Фриц, Густав почти выбегают из правой двери, преследуемые Касимовым и Вихориным. В это же время Иванов входит робко в среднюю дверь и остается неподалеку от нее, у задней стены. Мина Христиановна, запыхавшись, падает в вольтеровское кресло.
Шишкенгольм Нет, это дерзко!.. Вон! вон! (Указывает Касимов у и Вихорину на средние двери.) Не хочу таких шишек!.. Вон!
Касимов и Вихорин пристают с просьбами и объяснениями к Лизе. Она старается уйти от них. Касимов , удерживая ее, невольно делает с нею вроде тура галопа по комнате.
Шишкенгольм(вне себя) О, уж это слишком!.. (Бросается к ним, вырывает от Касимов а Лизу и поет.) Что задрал так кверху нос ты? Как ты смеешь танцевать?! Нет, поверь, не так мы просты, Чтоб какие-то наросты Стали шишками считать!
В это время Лизу, едва освобожденную от Касимов а, подхватывает Вихорин и тоже, удерживая ее, невольно пробегает с нею вроде тура галопа по комнате.
Шишкенгольм (бросается к ним, освобождает Лизу от Вихорина и поет) Невпопад и ты проворен... Не смотри, что я старик! Если будешь ты, Вихорин, Так невежлив и упорен, Я как раз стащу парик!
Лиза (усталая, падает в кресло, отмахиваясь платком, и говорит сдобным голосом) Господи, какие бесстыдники!
Касимов и Вихорин (поют, обращаясь к Шишкенгольму) Ну, не верьте нашим шишкам! Но уважьте в нас года!.. Нам ведь по сороку с лишком; Угрожать нам, как мальчишкам, Не позволим никогда.
Шишкенгольм(тоже поет) В разговорах мало толку; Вас сумею выгнать я! (Идет к ним.)
Касимов ,и Вихорин (отступая от него, поют) Обругать вас стоит колко.
Шишкенгольм (настигнув их, сдергивает и выбрасывает в окно: с Касимова ермолку, а с Вихорина парик, продолжая петь) С вас - парик!.. а с вас - ермолку!.. Подымайте их.
Касимов и Вихорин (подбегая к окну и посмотрев за окно с любопытством, оканчивают мотив) Свинья!
Оба, поспешно выходя, сталкиваются в дверях с Курцгалопом, который, переступая через порог задом, делает разные знаки четырем отставным солдатам, вносящим на сцену купальный шкап.
... If disease does not kill them they wait until your expectations are thoroughly aroused and then walk under the wheels of a wagon—to go squashed and dead back to their maker. Vermin infest their youth, and fortunes must be spent for curative powders. In later life I have seen how a literature has been built up on the subject of fortunes to be made out of the raising of chickens. It is intended to be read by the gods who have just eaten of the tree of the knowledge of good and evil. It is a hopeful literature and declares that much may be done by simple ambitious people who own a few hens. Do not be led astray by it. It was not written for you. Go hunt for gold on the frozen hills of Alaska, put your faith in the honesty of a politician, believe if you will that the world is daily growing better and that good will triumph over evil, but do not read and believe the literature that is written concerning the hen. It was not written for you.
I, however, digress. My tale does not primarily concern itself with the hen. If correctly told it will center on the egg. For ten years my father and mother struggled to make our chicken farm pay and then they gave up that struggle and began another. They moved into the town of Bidwell, Ohio and embarked in the restaurant business. After ten years of worry with incubators that did not hatch, and with tiny—and in their own way lovely—balls of fluff that passed on into semi-naked pullerhood and from that into dead henhood, we threw all aside and packing our belongings on a wagon drove down Griggs's Road toward Bidwell, a tiny caravan of hope looking for a new place from which to start on our upward journey through life.
We must have been a sad looking lot, not, I fancy, unlike refugees fleeing from a battlefield. Mother and I walked in the road. The wagon that contained our goods had been borrowed for the day from Mr. Albert Griggs, a neighbor. Out of its sides stuck the legs of cheap chairs and at the back of the pile of beds, tables, and boxes filled with kitchen utensils was a crate of live chickens, and on top of that the baby carriage in which I had been wheeled about in my infancy...
